Неточные совпадения
Справа, тотчас же по входе в ворота, далеко
во двор тянулась глухая небеленая стена соседнего четырехэтажного
дома.
Не замечая никого
во дворе, он прошагнул в ворота и как раз увидал, сейчас же близ ворот, прилаженный у забора желоб (как и часто устраивается в таких
домах, где много фабричных, артельных, извозчиков и проч.), а над желобом, тут же на заборе, надписана была мелом всегдашняя в таких случаях острота: «Сдесь становитца воз прещено».
Дети бегали по всему
дому, как потерянные; Англичанка поссорилась с экономкой и написала записку приятельнице, прося приискать ей новое место; повар ушел еще вчера со
двора,
во время обеда; черная кухарка и кучер просили расчета.
Костер стал гореть не очень ярко; тогда пожарные, входя
во дворы, приносили оттуда поленья дров, подкладывали их в огонь, — на минуту дым становился гуще, а затем огонь яростно взрывал его, и отблески пламени заставляли
дома дрожать, ежиться.
Из
дома на
дворе перебрались в
дом окнами на улицу,
во второй этаж отремонтированной для них уютной квартиры.
Ворота всех
домов тоже были заперты, а в окнах квартиры Любомудрова несколько стекол было выбито, и на одном из окон нижнего этажа сорвана ставня. Калитку отперла Самгину нянька Аркадия, на
дворе и в саду было пусто, в
доме и
во флигеле тихо. Саша, заперев калитку, сказала, что доктор уехал к губернатору жаловаться.
Во время одной из своих прогулок он столкнулся с Иноковым; Иноков вышел со
двора какого-то
дома и, захлопывая калитку, крикнул
во двор...
Лидия жила
во дворе одного из таких
домов,
во втором этаже флигеля. Стены его были лишены украшений, окна без наличников, штукатурка выкрошилась, флигель имел вид избитого, ограбленного.
Пенная зелень садов, омытая двухдневным дождем, разъединяла
дома, осеняя их крыши;
во дворах, в садах кричали и смеялись дети, кое-где в окнах мелькали девичьи лица, в одном
доме работал настройщик рояля, с горы и снизу доносился разноголосый благовест ко всенощной;
во влажном воздухе серенького дня медь колоколов звучала негромко и томно.
Войдя
во двор угрюмого каменного
дома, Самгин наткнулся на группу людей, в центре ее высокий человек в пенсне, с французской бородкой, быстро, точно дьячок, и очень тревожно говорил...
Сунув извозчику деньги, он почти побежал вслед женщине, чувствуя, что портфель под мышкой досадно мешает ему, он вырвал его из-под мышки и понес, как носят чемоданы. Никонова вошла
во двор одноэтажного
дома, он слышал топот ее ног по дереву, вбежал
во двор, увидел три ступени крыльца.
Не верилось, что на Невском нет солдат; вероятно, они, курносенькие и серые, прячутся
во дворах тех
домов, пред которыми горели фонари.
Ехали в тумане осторожно и медленно, остановились у одноэтажного
дома в четыре окна с парадной дверью; под новеньким железным навесом, в медальонах между окнами, вылеплены были гипсовые птицы странного вида, и весь фасад украшен аляповатой лепкой, гирляндами цветов. Прошли
во двор; там к
дому примыкал деревянный флигель в три окна с чердаком; в глубине
двора, заваленного сугробами снега, возвышались снежные деревья сада. Дверь флигеля открыла маленькая старушка в очках, в коричневом платье.
Загнали
во двор старика, продавца красных воздушных пузырей, огромная гроздь их колебалась над его головой; потом вошел прилично одетый человек, с подвязанной черным платком щекою; очень сконфуженный, он, ни на кого не глядя, скрылся в глубине
двора, за углом
дома. Клим понял его, он тоже чувствовал себя сконфуженно и глупо. Он стоял в тени, за грудой ящиков со стеклами для ламп, и слушал ленивенькую беседу полицейских с карманником.
На другой день тюремный сторож меня разбудил, с объявлением, что меня требуют в комиссию. Два солдата повели меня через
двор в комендантский
дом, остановились в передней и впустили одного
во внутренние комнаты.
Я с Зеленым заняли большой нумер, с двумя постелями, барон и Посьет спали отдельно в этом же
доме, а мистер Бен, Гошкевич и доктор отправились
во флигель, выстроенный внутри
двора и обращенный дверями к садику.
Одного разбойника давно искали. Раз он переоделся и пришел в город. В городе его узнали полицейские и погнались за ним. Разбойник бежал от них и прибежал к архиерейскому
дому; ворота были открыты: он вошел
во двор.
Но пробило уже одиннадцать часов, а ему непременно надо было идти со
двора «по одному весьма важному делу», а между тем он
во всем
доме оставался один и решительно как хранитель его, потому что так случилось, что все его старшие обитатели, по некоторому экстренному и оригинальному обстоятельству, отлучились со
двора.
Полуэтап был расположен так же, как и все этапы и полуэтапы по сибирской дороге:
во дворе, окруженном завостренными бревнами-палями, было три одноэтажных жилых
дома.
Он приехал в Паново рано утром, и первое, что поразило его, когда он въехал
во двор, был вид запустения и ветхости, в которой были все постройки и в особенности
дом.
Он взял фуражку и побежал по всему
дому, хлопая дверями, заглядывая
во все углы. Веры не было, ни в ее комнате, ни в старом
доме, ни в поле не видать ее, ни в огородах. Он даже поглядел на задний
двор, но там только Улита мыла какую-то кадку, да в сарае Прохор лежал на спине плашмя и спал под тулупом, с наивным лицом и открытым ртом.
Перед окнами маленького домика пестрел на солнце большой цветник, из которого вела дверь
во двор, а другая, стеклянная дверь, с большим балконом, вроде веранды, в деревянный жилой
дом.
Мосолов умер в 1914 году. Он пожертвовал в музей драгоценную коллекцию гравюр и офортов, как своей работы, так и иностранных художников. Его тургеневскую фигуру помнят старые москвичи, но редко кто удостаивался бывать у него. Целые дни он проводил в своем
доме за работой, а иногда отдыхал с трубкой на длиннейшем черешневом чубуке у окна, выходившего
во двор, где помещался в восьмидесятых годах гастрономический магазин Генералова.
После вечерней «зари» и до утренней генералов лишают церемониала отдания чести. Солдаты дремлют в караульном
доме, только сменяясь по часам, чтобы стеречь арестантов на двух постах: один под окнами «клоповника», а другой под окнами гауптвахты, выходящими тоже
во двор, где содержались в отдельных камерах арестованные офицеры.
В центре города были излюбленные трактиры у извозчиков: «Лондон» в Охотном, «Коломна» на Неглинной, в Брюсовском переулке, в Большом Кисельном и самый центральный в Столешниковом, где теперь высится
дом № 6 и где прежде ходили стада кур и большой рыжий дворовый пес Цезарь сидел у ворот и не пускал оборванцев
во двор.
Против ворот [Въезд
во двор со стороны Тверской, против Обжорного переулка.] Охотного ряда, от Тверской, тянется узкий Лоскутный переулок, переходящий в Обжорный, который кривулил к Манежу и к Моховой; нижние этажи облезлых
домов в нем были заняты главным образом «дырками». Так назывались харчевни, где подавались: за три копейки — чашка щей из серой капусты, без мяса; за пятак — лапша зелено-серая от «подонья» из-под льняного или конопляного масла, жареная или тушеная картошка.
На Тверской, против Брюсовского переулка, в семидесятые и в начале восьмидесятых годов, почти рядом с генерал-губернаторским дворцом, стоял большой
дом Олсуфьева — четырехэтажный, с подвальными этажами, где помещались лавки и винный погреб. И лавки и погребок имели два выхода: на улицу и
во двор — и торговали на два раствора.
В квартире номер сорок пять
во дворе жил хранитель
дома с незапамятных времен. Это был квартальный Карасев, из бывших городовых, любимец генерал-губернатора князя В. А. Долгорукова, при котором он состоял неотлучным не то вестовым, не то исполнителем разных личных поручений. Полиция боялась Карасева больше, чем самого князя, и потому в
дом Олсуфьева, что бы там ни делалось, не совала своего носа.
С Сенатором удалялся, во-первых, Кало, а во-вторых, все живое начало нашего
дома. Он один мешал ипохондрическому нраву моего отца взять верх, теперь ему была воля вольная. Новый
дом был печален, он напоминал тюрьму или больницу; нижний этаж был со сводами, толстые стены придавали окнам вид крепостных амбразур; кругом
дома со всех сторон был ненужной величины
двор.
Она заперла наглухо
дом тетки и осталась жить
во флигеле,
двор порос травой, стены и рамы все больше и больше чернели; сени, на которых вечно спали какие-то желтоватые неуклюжие собаки, покривились.
Этот одноэтажный, но высокий
дом вытянулся
во двор, заросший дерном, чистый и пустынный, с колодцем среди него, под крышей на двух столбиках.
— Иду как-то великим постом, ночью, мимо Рудольфова
дома; ночь лунная, молосная, вдруг вижу: верхом на крыше, около трубы, сидит черный, нагнул рогатую-то голову над трубой и нюхает, фыркает, большой, лохматый. Нюхает да хвостом по крыше и возит, шаркает. Я перекрестила его: «Да воскреснет бог и расточатся врази его», — говорю. Тут он взвизгнул тихонько и соскользнул кувырком с крыши-то
во двор, — расточился! Должно, скоромное варили Рудольфы в этот день, он и нюхал, радуясь…
Они
во дворе и в
доме, потому что они кучера, сторожа, повара, кухарки и няньки.
У него водились и синь кафтан ради праздника, и добрые кони на
дворе, и
дом во всем исправный.
Перед
домом во всю улицу лежали снопы соломы, дня через три либо через четыре накладываемые по приказанию городничего, все окна в
доме были закрыты наглухо, а вокруг него и на
дворе тишина стояла невозмутимая, не то что прежде, когда день-деньской, бывало, стоном стоят голоса, то веселые, то пьяные и разгульные.
Дома старенькие, зато строены из здоровенного унжинского леса и крыты в два теса. От большой улицы по обе стороны вниз по угорам идут переулки;
дома там поменьше и много беднее, зато новее и не так тесно построены.
Во всем селенье больше трехсот
дворов наберется, опричь келейных рядов, что ставлены на задах, ближе к всполью. В тех келейных рядах бобыльских да вдовьих
дворов не меньше пятидесяти.
— Куда мне с вами, батюшка! — повысив голос, сказала Аграфена Ивановна. — Мне ль, убогой, таких гостей принимать?.. И подумать нельзя! И не приборно-то у меня и голодно. Поезжайте дальше по селу, родимые, — много там хороших
домов и богатых, в каждый вас с великим удовольствием пустят, а не то на площади, супротив церкви, постоялый
двор. Туда въезжайте — хороший постоялый
двор, чистый, просторный, и там
во всем будет вам уваженье. А с меня, сироты, чего взять? С корочки на корочку, любезный, перебиваемся.
Двор был пустынен по-прежнему. Обнесенный кругом частоколом, он придавал усадьбе характер острога. С одного краю, в некотором отдалении от
дома, виднелись хозяйственные постройки: конюшни, скотный
двор, людские и проч., но и там не слышно было никакого движения, потому что скот был в стаде, а дворовые на барщине. Только вдали, за службами, бежал по направлению к полю
во всю прыть мальчишка, которого, вероятно, послали на сенокос за прислугой.
Суббота была обычным днем докторского осмотра, к которому
во всех
домах готовились очень тщательно и с трепетом, как, впрочем, готовятся и дамы из общества, собираясь с визитом к врачу-специалисту: старательно делали свой интимный туалет и непременно надевали чистое нижнее белье, даже по возможности более нарядное. Окна на улицу были закрыты ставнями, а у одного из тех окон, что выходили
во двор, поставили стол с твердым валиком под спину.
По селам бабы воют, по деревням голосят; по всем по
дворам ребятишки ревут, ровно
во всяком
дому по покойнику. Каждой матери боязно, не отняли б у нее сынишка любимого в ученье заглазное. Замучат там болезного, заморят на чужой стороне, всего-то натерпится, со всяким-то горем спознается!.. Не ученье страшно — страшна чужедальняя сторона непотачливая, житье-бытье под казенной кровлею, кусок хлеба, не матерью печенный, щи, не в родительской печи сваренные.
Увы! За первой остановкой последовала вторая, за ней третья, в пока мы дошли до центра города, пан Крыжановский стал совершенно неузнаваем. Глаза его гордо сверкали, уныние исчезло, но, — что уже было совсем плохо, — он стал задирать прохожих, оскорблять женщин, гоняться за евреями… Около нас стала собираться толпа. К счастью, это было уже близко от
дома, и мы поспешили ретироваться
во двор.
Мне мог идти тогда второй год, но я совершенно ясно вижу и теперь языки пламени над крышей сарая
во дворе, странно освещенные среди ночи стены большого каменного
дома и его отсвечивающие пламенем окна.
Из этой неопределенной толпы память выделяет присутствие матери, между тем как отец, хромой, опираясь на палку, подымается по лестнице каменного
дома во дворе напротив, и мне кажется, что он идет в огонь.
Несколько дней, которые у нас провел этот оригинальный больной, вспоминаются мне каким-то кошмаром. Никто в
доме ни на минуту не мог забыть о том, что в отцовском кабинете лежит Дешерт, огромный, страшный и «умирающий». При его грубых окриках мать вздрагивала и бежала сломя голову. Порой, когда крики и стоны смолкали, становилось еще страшнее: из-за запертой двери доносился богатырский храп. Все ходили на цыпочках, мать высылала нас
во двор…
Дергачев жил в маленьком флигеле, на
дворе деревянного
дома одной купчихи, но зато флигель занимал весь. Всего было чистых три комнаты.
Во всех четырех окнах были спущены шторы. Это был техник и имел в Петербурге занятие; я слышал мельком, что ему выходило одно выгодное частное место в губернии и что он уже отправляется.
Доктор вынул из кармана записную книжку, взглянул на сделанную там заметку, потом посмотрел на
дом, на табличку и вошел
во двор.
Дом этот был похож на многие домы Лефортовской части. Он был деревянный, на каменном полуэтаже. По улице он выходил в пять окон,
во двор в четыре, с подъездом сбоку. Каменный полуэтаж был густо выбелен мелом, а деревянный верх выкрашен грязновато-желтою охрой.
В их большом каменном
доме было просторно и летом прохладно, половина окон выходила в старый тенистый сад, где весной пели соловьи; когда в
доме сидели гости, то в кухне стучали ножами,
во дворе пахло жареным луком — и это всякий раз предвещало обильный и вкусный ужин.
Она родилась крестьянкой; лет пяти ее взяли
во двор; у ее барыни были две дочери и муж; муж заводил фабрики, делал агрономические опыты и кончил тем, что заложил все имение в Воспитательный
дом.
Прелестный вид, представившийся глазам его, был общий, губернский, форменный: плохо выкрашенная каланча, с подвижным полицейским солдатом наверху, первая бросилась в глаза; собор древней постройки виднелся из-за длинного и, разумеется, желтого здания присутственных мест, воздвигнутого в известном штиле; потом две-три приходские церкви, из которых каждая представляла две-три эпохи архитектуры: древние византийские стены украшались греческим порталом, или готическими окнами, или тем и другим вместе; потом
дом губернатора с сенями, украшенными жандармом и двумя-тремя просителями из бородачей; наконец, обывательские
дома, совершенно те же, как
во всех наших городах, с чахоточными колоннами, прилепленными к самой стене, с мезонином, не обитаемым зимою от итальянского окна
во всю стену, с флигелем, закопченным, в котором помещается дворня, с конюшней, в которой хранятся лошади;
дома эти, как водится, были куплены вежливыми кавалерами на дамские имена; немного наискось тянулся гостиный
двор, белый снаружи, темный внутри, вечно сырой и холодный; в нем можно было все найти — коленкоры, кисеи, пиконеты, — все, кроме того, что нужно купить.